... Выражение
некрасивого с низким лбом лица этого офицера изобличало тупость умственных
способностей, но притом рассудительность, честность и склонность к
порядочности. Он был дурно сложен - длинноног, неловок и как будто стыдлив
в движениях. На нем была незатасканная фуражка, тонкая, немного странного
лиловатого цвета шинель, из-под борта которой виднелась золотая цепочка
часов; панталоны со штрипками и чистые, блестящие, хотя и с немного
стоптанными в разные стороны каблуками, опойковые сапоги, - но не столько
по этим вещам, которые не встречаются обыкновенно у пехотного офицера,
сколько но общему выражению его персоны, опытный военный глаз сразу отличал
в нем не совсем обыкновенного пехотного офицера, а немного повыше. Он
должен был быть или немец, ежели бы не изобличали черты лица его чисто
русское происхождение, или адъютант, или квартермистр полковой (но тогда бы
у него были шпоры), или офицер, на время кампании перешедший из кавалерии,
а может, и из гвардии. Он действительно был перешедший из кавалерии и в
настоящую минуту, поднимаясь к бульвару, думал о письме, которое сейчас
получил от бывшего товарища, теперь отставного, помещика Т. губернии, и
жены его, бледной голубоглазой Наташи, своей большой приятельницы. Он
вспомнил одно место письма, в котором товарищ пишет:
"Когда приносят нам "Инвалид", то Пупка (так отставной улан называл
жену свою) бросается опрометью в переднюю, хватает газеты и бежит с ними на
эс в беседку, в гостиную (в которой, помнишь, как славно мы проводили с
тобой зимние вечера, когда полк стоял у нас в городе), и с таким жаром
читает ваши геройские подвиги, что ты себе представить не можешь. Она часто
про тебя говорит: "Вот Михайлов, - говорит она, - так это душка человек, я
готова расцеловать его, когда увижу, - он сражается на бастионах и
непременно получит Георгиевский крест, и про него в газетах напишут", и т.
д., и т...
|
